30.08.2014

Сравним эксперименты Милгрэма и Зимбардо


Приглашённый пост
Автор: Александр Поддьяков 

В 1961 г. Стэнли Милгрэм провел свое знаменитое исследование, различные версии которого продолжают активно проводить до сих пор. Испытуемым сообщалось, что они участвуют в эксперименте по обучению. Но на самом деле изучалась их подчиняемость – готовность наказывать ученика, допускающего ошибки при заучивании, все более сильными ударами тока, следуя указаниям экспериментатора. В не менее знаменитом Стэнфордском тюремном эксперименте Ф. Зимбардо, проведенном 10 лет спустя, одна группа участников, исполняющих роль надзирателей, мучила другую группу участников, выступавших в роли заключенных. Эти два эксперимента нередко ставят в один ряд, причем эксперимент Зимбардо у кого-то вызывает даже большее восхищение. И напрасно – восхищаться там, по сравнению с исследованием Милгрэма, особенно нечем.

Остановимся подробнее на эксперименте Зимбардо.

Гипотеза исследования была следующей (бихевиористской, как ее критически оценивает Э. Фромм): само назначение ролей «надзирателей» и «заключенных» приведет к значимо различающимся поведенческим реакциям участников и их взаимодействиям, разным эмоциональным состояниям, отношению к себе, а также другим показателям совладания и адаптации к этой новой ситуации, вплоть до патологии [1, p. 72]. Для эксперимента Зимбардо отобрал 21 молодого человека. Все участники, по результатам предварительно тестирования, были физически и психически здоровы и не имели сколько-нибудь существенного асоциального опыта, выводящего их за рамки нормы. Их отвезли в подвал Стэнфордского университета, имитирующего тюрьму, где и развернулся эксперимент. Участников случайным образом поделили на «надзирателей» и «заключенных», причем они знали, что распределение случайно. При инструктаже «надзирателям» сообщили, что они участвуют в изучении поведения заключенных и их задача – «достигнуть разумной степени порядка, необходимой для нормального функционирования тюрьмы» [1, p. 74]. Более подробных инструкций не давалось, чтобы не влиять на поведение участников, при этом был введен запрет на физические наказания и физическую агрессию. Эксперимент пришлось остановить преждевременно, через 6 дней после начала, из-за этической неприемлемости происходившего – «надзиратели» настолько хорошо вжились в свою роль, что у «заключенных» начались патологические реакции, вплоть до припадка у одного из них. Современный интернет-сайт Зимбардо, посвященный этому эксперименту, содержит собственные нелицеприятные этические оценки автора и анализ ошибок этого исследования. По современным этическим нормам проведения психологических исследований этот эксперимент не был бы разрешен. (Собственно, вклад в формулировку этих норм внес и анализ эксперимента Зимбардо.)

При этом полемика по поводу данного исследования, проведенного более 40-лет назад, идет до сих пор. Ряд авторов настаивает на высокой научной ценности проведенного эксперимента и считает, что это была допустимая цена за получение столь важных данных. Другие авторы с этим не согласны. Развернем подробнее критику данного эксперимента, поскольку во многих учебниках о ней ничего не говорится.

Прежде всего, в этом исследовании имел место так называемый эффект экспериментатора, о чем пишет сам Зимбардо: "Я мыслил как комендант тюрьмы, а не как психолог-исследователь" («I was thinking like a prison superintendent rather than a research psychologist»). Эпизод, когда по его (!) приказу «надзиратели» завязывают глаза «заключенным» и сковывают их цепью, чтобы перевести в другое помещение, ясно это показывает.

Следует полностью согласиться с А. Хасламом и С. Рейчером, которые, анализируя целый ряд эпизодов эксперимента (Зимбардо заявил «заключенным», что они не могут отсюда выйти, осуществлял успешное давление на них, чтобы расколоть наметившуюся было коалицию сопротивления и т.д.), пишут, что «трудно игнорировать роль лидерства Зимбардо в установлении и управлении теми нормами конформизма», возникновение которых он затем объявил результатом распределения ролей между испытуемыми [2, p. 156].

Итак, на «надзирателей» влияло не просто назначение на эту роль, а установки самого Зимбардо, приглашенного им «тюремного эксперта» – человека, отсидевшего в реальной тюрьме, и, может быть, кого-то еще (был приглашен и реальный тюремный капеллан). Но тогда эксперимент Зимбардо – принципиальный повтор идей и эксперимента Милгрэма. Хотя, может быть, более яркий, жестокий, приближенный к пониманию широкой аудитории. При таком положении дел реальные страдания испытуемых, с научной точки зрения (а не с точки зрения популяризации проблемы и показа ее важности среди широких масс), – впустую.

Э. Фромм писал о том (а А. Хаслам и С. Рейчер подтвердили своим экспериментом), что Зимбардо при анализе игнорировал факты, противоречащие его гипотезе, – факты вовсе не подчинения заключенных, а их борьбы и сопротивления (чему имеются реальные примеры из реальной лагерной и тюремной жизни). То же следует сказать о надзирателях – в реальной жизни между ними бывают существенные различия несмотря на формальную идентичность ролей, и к садизму склонны далеко не все. Собственно, доброжелательные «надзиратели» были и в эксперименте Зимбардо, но он не анализирует значение этого факта. В целом, как пишет Э.Фромм, «расхождения и недостаток точности данных и формулировок тем досаднее, что с ними авторы связывают главный и решающий тезис эксперимента. Они надеялись доказать, что сама ситуация всего за несколько дней может превратить нормального человека либо в жалкое и ничтожное существо, либо в безжалостного садиста. Мне кажется, что эксперимент как раз доказывает обратное, если он вообще что-нибудь доказывает» [3, с. 88].

Подведем промежуточный итог. В эксперименте Зимбардо не было чистого назначения ролей участникам и последующего их «оставления на необитаемом острове», а было постоянное скрытое и явное руководство процессом. Соответственно, в данном эксперименте вовсе не была подтверждена гипотеза о независимости поведения людей, взявших на себя роли тюремщиков и заключенных, от их психологических особенностей. С экспериментально-психологической точки зрения дело обстоит так: активно участвовал в эксперименте, все организовал и командовал участниками экспериментатор – человек с неизвестными психологическими особенностями. Эта переменная не контролировалась: экспериментатор-то, в отличие от испытуемых, психологического тестирования не проходил. Если формально допустить, что экспериментатор – садист и психопат с талантом лидера, с талантом влияния, то эксперимент, скорее, говорит о том, на что способны обычные люди, подпавшие под это влияние, а не о том, что с ними делает простое распределение ролей. Но это влияние исследовалось в работах Милгрэма.

Сравним эксперимент Зимбардо и Милгрэма по еще одному принципиально важному параметру. В эксперименте Милгрэма якобы пытаемого участника (актера) реально не пытали (он лишь изображал муки при ударах тока, которых на самом деле не было). А в эксперименте Зимбардо обращение с «заключенными» было таково, что дело доходило до судорожных припадков, фактически это были уже не только моральные пытки. Могут ли судороги и рыдания испытуемого оправдать ценность полученных в эксперименте результатов? Вообще, поставим следующий экзистенциальный вопрос: в пределе, можно ли для более детального и сверхценного с научной точки зрения эксперимента по изучению поведения людей в концлагере полностью, живьем воспроизвести всё, там происходившее? Ответ очевиден – нет. Но Зимбардо двинулся именно в этом направлении. В его эксперименте люди испытывали реальные длительные и сильные страдания. Нередко говорят, что в эксперименте Милгрэма испытуемые, считавшие, что наносят все более сильные удары током другому человеку, тоже страдали. Но, заметим, это были страдания по поводу решений, которые они сами и принимали. А в эксперименте Зимбардо страдали третьи лица – «заключенные», относительно которых и помимо воли которых принимали решения испытуемые-«надзиратели» и сам Зимбардо.

К сказанному добавим, что бихевиористская установка на парадигму ситуационизма (зависимости поведения человека исключительно от внешних обстоятельств) делает невиновным Зимбардо в его собственных глазах и в глазах исследователей, разделяющих эту парадигму. Ведь если человек – функция ситуации, то поведение самого Зимбардо – это результат добросовестного принятия роли ученого, принявшего в одном из экспериментов роль жестокого начальника тюрьмы. А не результат его собственных отношений с моралью. Абсолютный ситуационизм означает аморфность личности, отказ от своего «Я», от своей идентичности. «He is other-shaped rather than self-created» («Он формируется другими в большей степени, чем создает себя сам»), как пишет о людях такого типа К. Бенсон [4] – хотя и не контексте исследования Зимбардо. Но Зимбардо, судя по всему, как раз вполне self-created. Он создает, творит такого рода ситуации, а не является их функцией.

В целом, анализ этого и других исследований показывает: экспериментальная проверка способностей одних людей создавать трудности и наносить ущерб другим всегда нагружена ценностно-этическими представлениями самого исследователя о должном, допустимом и недопустимом, а также о цене, которую можно заплатить за результат.

_______________________________________________
[1] Haney, C., Banks, W. C., Zimbardo, P. G. (1973). Interpersonal dynamics in a simulated prison. International Journal of Criminology and Penology, 1, 69–97.

[2] Haslam, S. A., & Reicher, S. D. (2012). When Prisoners Take Over the Prison: A Social Psychology of Resistance. Personality and Social Psychology Review, 16(2), 154–179. doi:10.1177/1088868311419864

[3] Фромм, Э. (2012). Психология человеческой деструктивности. М.: АСТ: Астрель.

[4] Benson, C. (2001). The cultural psychology of self: place, morality and art in human worlds. London and New York: Routledge, Taylor and Francis Group.


Данный текст является фрагментом книги А.Н. Поддьякова «Компликология: создание развивающих, диагностирующих и деструктивных трудностей».

Пост написал Александр Поддьяков, доктор психологических наук, профессор факультета психологии НИУ Высшая школа экономики, специально для Дайджест психологический исследований

1 комментарий:

  1. Спасибо, интересный пост! Правильно я поняла тезис Александра Николаевича, что эксперимент Зимбардо продолжает демонстрацию подчинения авторитету на материале микрогруппы?

    ОтветитьУдалить